Yandex
Ведьмы в Средние века

Борьба с ведьмами

Казнь ведьм

По мере того как XIV в. приближался к своему завершению, в обществе нарастал страх перед магией, ведовством и ересью. 19 сентября 1398 г. Парижский университет подтвердил всемогущую силу магии, но выразил тревогу в связи с тем, что старые суеверия вновь овладевают умами людей. Было объявлено, что естественная магия не имеет ничего общего с той, что творится посредством сверхъестественных сил,— последняя непременно означает договор с демонами, либо официальный, либо имплицитный. Главным образом через идею пакта колдовство все теснее связывалось с ересью; примером тому могут служить колдовские процессы в Люцерне (1419) и Интерлакене (1424), где впервые прозвучал термин Hexerei (ересь). Подозрительное отношение к магии и колдовству сопровождалось ужесточением борьбы с ведовством, особенно заметным с 1400 г. Охота на ведьм была не только результатом укрепления церковной структуры и политической власти инквизиции; в ней нашло выражение отчаянное стремление народа любыми средствами защитить христианское общество, доселе казавшееся незыблемым и вечным, от нависшей над ним угрозы разрушения. Власти набросились на тех, кого легче всего было обвинить во враждебности и злобных помыслах, а именно на ведьм, евреев и еретиков. Защитники ортодоксальной доктрины не питали ни малейших сомнений в том, что современное христианское общество в том виде, в каком оно существовало на протяжение Средних веков, создано по воле и замыслу Бога, поэтому в малейших проявлениях враждебности по отношению к этому обществу видели происки дьявола и все мнимые носители угрозы объявлялись отродьем Сатаны.

Таким образом, описывать охоту на ведьм только в терминах всеобщей истерии значит упускать самое важное в ней, хотя на уровне народного сознания борьба с ведьмами, несомненно, имела характер массового психоза. Преследование ведьм в эпоху средневековья будет правильнее сравнить с современными антикоммунистическими кампаниями в Америке или с преследованием пресловутых фашистов в современной России: в обоих случаях умело разжигаемое властями праведное негодование народа, праведное только с точки зрения текущей ортодоксальной доктрины, направляется против тех, кому выпала роль Главного Врага. Иногда хладнокровно, иногда с сожалением, а порой и с искренним сочувствием, инквизиция истребляла главных врагов Христа. Если пресловутая ведьма упорствовала и несмотря на жестокие пытки отказывалась признать себя виновной, истязатели объясняли это тем, что она якобы черпает силу из сокрытых в ее теле дьявольских амулетов. Если ведьма сознавалась в приписываемых ей преступлениях, тем самым опровергая представление о своей скрытой силе, в этом также виделась хитрость дьявола, пытающегося провести инквизиторов, или же чудотворное вмешательство Христа, оберегающего своих поборников от вреда. У женщины, схваченной по подозрению в ведовстве, почти не было шансов избежать костра.

По мере того как власти ужесточали борьбу с ведьмами и инквизиция обретала все большую власть, ведовские дела сами собой оказывались в сфере ведения инквизиционного трибунала, хотя в интересах истины нужно отметить, что светские и епископские суды по-прежнему активно участвовали в этой борьбе. Споры о том, кто должен заниматься расследованием ведовских преступлений, еще не утихли. В своем письме от 14 августа 1347 г., адресованном инквизиторам Франции, папа Григорий XI спорил с теми, кто считал, что инквизиция не имеет права вмешиваться в расследование колдовских и ведовских дел. Большинство магических деяний, утверждал папа, творимо с помощью демонов, а всякое сношение с демонами представляет собой преступление, находящееся в непосредственном ведении инквизиции. Нельзя сказать, чтобы эти рассуждения римского первосвященника были встречены положительно французскими судами. Парламент считал магию и колдовство гражданским преступлением, и большинство колдовских дел того периода расследовалось светскими органами. Аналогичная ситуация наблюдалась в Англии. Именно парламент заслушал в апреле 1376 г. обвинения в ведовстве, выдвинутые против Алисы Перрерс, любовницы Эдуарда III. В 1401 г. парламент одобрил закон De haeretico comburendo (О сожжении еретиков), предписывающий предавать сожжению тех еретиков, которые отказываются отречься от своих заблуждений или, отрекшись, вновь возвращаются к оным. В Венгрии кодекс законов Кульма, составленный приблизительно в 1390 г., предписывал отправлять на костер магов, продавшихся дьяволу, а власти Буды в 1421 г. издали распоряжение, согласно которому ведьму (или колдуна — смысл слова не совсем ясен), впервые уличенную в злодеяниях, следовало обрядить в еврейскую кипу и привязать к позорному столбу, чтобы народ мог выразить ей свое презрение; после второго преступления ее следовало сжечь как еретика.

В постановлениях диоцезов также звучала тема ведовства. Синод Беневенто в 1378 г. осудил любые формы магии, особенно те, в которых осквернялись церковные таинства и символы; в 1404 г. на синоде в Лангре кардинал Людовик де Бурбон запретил и само колдовство, и веру в его всемогущую силу. Папа Александр V, недовольный снисходительностью епископских судов, 30 августа 1409 г. пишет инквизитору Авиньона, приказывая ему взять под свой надзор расследование преступлений колдунов (сортилегов) и заклинателей. Точно такое же постановление издал 3 февраля 1418 г. Мартин V. Пререкания по вопросу о том, в чьем ведении должно находиться колдовство, достигли пика в период инквизиционной деятельности автора знаменитого Malleus Maleficarum Генриха Инститориса, чья жестокость вызвала глубокое возмущение у епископов. Но несмотря на продолжавшиеся разногласия, и светские, и духовные власти держались убеждения, что ведовство, какую бы форму оно ни принимало и на какой бы почве ни произрастало, подлежит беспощадному и немедленному искоренению.

В то время как суды ужесточали преследование колдунов и ведьм, теоретики-богословы занимали достаточно либеральную позицию в этом вопросе. Отношение к ведовству, изложенное в сочинениях того времени, было гораздо более терпимым в сравнении с тем, которое появилось в богословских трактатах, начиная с 1427 г., и которое стало общеобязательным в XV в. Сейчас, заглядывая вглубь веков, многие историки склонны видеть в этих сочинениях ростки просвещенного скептицизма. Однако более широкая, философская, точка зрения заставляет нас поставить под сомнение скептицизм тех скептиков. Множество данных говорит за то, что ведовские поверья и практики действительно бытовали в народе и что рост ведовских поверий был вызван тем же предощущением угрозы, которое толкало людей на расправы с еретиками и ведьмами. Но наряду с факторами, укреплявшими веру в ведьм, в обществе действовали факторы, заставлявшие сомневаться в реальности ведовства. Неоплатоническое неприятие аристотелевской магии, материалистические предубеждения и даже обычная человеческая зависть к тому высокому положению, которое занимали искоренители нечисти, могли побудить авторов этих сочинений занять чрезмерно скептичную позицию в отношении ведовства, тем более что такую позицию можно было подкрепить ссылками на «Епископский канон».

В мои намерения не входит давать оценки или принимать чью-либо сторону в этом споре,— напротив, я стараюсь избежать какой бы то ни было предвзятости, которая, к сожалению, составляет обычное явление в современных исследованиях феномена ведовства. Я допускаю, что высказанные этими авторами сомнения в реальности существования ведьм были большей частью обоснованными, но сами по себе они не опровергают существования ведовских практик, точно так же, как вера в оные, присущая будущим теоретикам, не есть доказательство их реальности.

В ряду этих авторов следует особо назвать Раймонда Таррега, чья точка зрения на ведовство была столь попустительской, что церковь объявила ее ересью. Этот доминиканец испанского происхождения в 1370 г. выпустил сочинение, называвшееся «О заклинании демонов», в котором утверждал, что всякое существо заслуживает поклонения, ибо несет в себе богоподобное начало. Следовательно, человек может оказывать дулию (dulia — поклонение ангелам и святым) и даже латрию (latria — поклонение Богу) демонам, ибо это поклонение адресовано не их злому началу, а их существованию, дарованному им Богом. Желательно воздерживаться от принесения жертв демонам, хотя жертвоприношение не есть преступление, поскольку сравнимо с поклонением образу Христа и изображениям святых. Такого рода идеи, естественно, вызвали осуждение испанской инквизиции, которая объявила книгу еретической; Аймерик самолично в присутствии епископа Таррагоны сжег сочинение Раймонда.

Аймерик (1320—1393 гг.), известный инквизитор Арагона и Авиньона, сам написал в 1369 г. трактат по названием «Против тех, кто вызывает демонов». Около 1376 г. он опубликовал свой знаменитый Directorium («Путеводитель»), систематическое руководство для инквизиционых судей, в основу которого была положена аналогичная работа Бернара Ги. В его первой части излагались положения ортодоксальной доктрины, вторая давала определение различным ересям, а в третьей приводилась подробная процедура расследования еретических преступлений. Профессор Николай фон Яуэр, работавший сначала в Праге (1395—1402 гг.) и затем в Гейдельберге (1402—1435 гг.), в 1405 г. выпустил «Трактат о суевериях». Тема ведовства обсуждается также в проповеди, написанной доминиканцем Иоганном Герольтом приблизительно в 1400 г. В Павии вышел трактат Антонио Гаинери (1410—1440 гг.), обсуждавший проблему ведовства в медицинском ключе, а в Гейдельберге профессор теологии Иоганн фон Франкфурт в 1412 г. написал сочинение «К вопросу о возможности принуждения демонов посредством знаков, цифр и заклинаний», которое до сих пор остается неопубликованным. Еще один неизданный трактат о демонах, вероятно, происходящий из Кельна, написан в 1415 г.; примерно в то же время, когда в Базеле в 1415 г. проходил церковный собор, известный французский ученый Жан Жерсон написал «Трактат, доказывающий существование духов»; ту же традицию представляла работа Соццини из Сиены.

Все эти теоретики держались убеждения, что демоны, несмотря на свою силу, могут действовать только при попущении Божьем. Они не в состоянии изменить реальность, но могут вызывать иллюзию ее изменения, меняя обличья вещей. Так, например, они не могут превратить человека в волка, но в их власти придать ему обличье волка. Они могут также придавать своим бесплотным телам различные формы; благодаря этой способности они вступают в половые сношения с людьми в качестве инкубов. Женщины, скачущие по ночам, есть демоны, принявшие женский образ. Пресловутые лесные проказницы, инсценирующие разные сражения и битвы, тоже являются демонами. Досаждающие детям стриги и ламии — вовсе не пожилые женщины, каковыми они представляются человеческому восприятию, а демоны, и не подобает христианину верить в то, что женщины способны обращаться в кошек и пить кровь младенцев. Глупо и грешно делать подношения Абундии и Сатии, ибо сии мнимые богини на самом деле есть демоны.

Скептицизм отдельных авторов выходит за границы обычных демонологических рассуждений. В кельнском трактате, например, высказывается предположение, что некоторые из подобного рода иллюзий рождены не демонами, а поврежденным человеческим рассудком. Сие предположение касается в первую очередь женщин, чьи ветреные умы особенно подвержены разного рода заблуждениям. По мнению Гаинери, инкубы есть не более чем иллюзия, вызванная некими физиологическими нарушениями. Он называет абсурдной идею о том, что женщины, именуемые стригами и зобианами, могут превращаться в кошек или принимать иные формы.

Авторы единодушно осуждают поклонение демонам, а Иоганн фон Франкфурт особо подчеркивает невозможность вызова демонов без согласия Бога; даже если прорицателю удастся заручиться Божьей поддержкой и вызвать к себе демонов, чтобы задать им свои вопросы, их ответы будут крайне туманными. Того же мнения придерживается Николай фон Яуэр, утверждая, что демонам неведомо будущее и поэтому прорицательство есть обман. Наиболее твердую позицию по вопросу поклонения демонам занимал Аймерик. Подробнейшим образом он описал различия между «просто колдунами», которые действуют посредством естественных сил, и «колдунами-еретиками», прибегающими к помощи нечистой силы. Если обычные колдуны совершают грех, то обращающиеся к демонам являются вероотступниками и еретиками. В этом Яуэр и Жерсон поддерживают Аймерика, заявляя, что любые сношения с демонами предполагают заключение пакта и потому должны расцениваться как ересь. Аймерик пишет о двух типах ереси, различающихся степенью тяжести. Дулия, к каковой относится, например, упоминание имен демонов вместе с именами святых в литургии или молитвах, естественно, представляет менее тяжкое преступление, чем латрия. К латрии, или демонопоклонству, относятся такие преступления, как принесение жертв, обращенные к демонам молитвы, оказание услуг демонам, ношение белых или черных одежд, кровопускания, обет целомудрия, соблюдение поста и зажжение факелов в честь демонов.

Смысл некоторых из перечисленных действий не до конца ясен. Кровопускания, возможно, связаны с идеей пакта; согласно средневековым поверьям, заключая официальный договор с Сатаной, человек должен был подписать его своей кровью. Зажжение факелов, несомненно, отсылает нас к практике ночных пиршеств в подземельях, сопровождаемых шествиями факелоносцев и оргиями, — эти ритуалы прочно закрепились за еретиками со времен августиновского трактата «О нравах манихеев». Упоминание о соблюдении поста и обете целомудрия в честь сил преисподней, вероятно, представляет неуклюжую попытку объяснить святость катарских «совершенных» любовью Сатаны, а не Господа. Впрочем, скептицизм этих авторов в отношении ведовских поверий оказался недостаточно убедительным, чтобы составить сколько-нибудь серьезное противодействие ужесточению судебных процедур или предотвратить легковерие последующих теоретиков.

Об авторе

Натаров Илья

Натаров Илья

Родился 09 апреля 1980 года в городе Баку, в этом же году переехал в Запорожье.
В 2003 году закончил Запорожский Государственный Университет и получил диплом преподавателя немецкого языка и немецкой литературы.

Комментировать

Нажмите, чтобы комментировать