Yandex
Ведьмы в Средние века

Ересь и ведовство

ведьмы

Одновременно с тем, как римские первосвященники и инквизиторы закладывали теоретические и юридические основы для сращения ведовства с ересью, ведьмы постепенно перенимали ритуалы еретиков-сектантов. О том, что сознание человека XIV в. было чрезвычайно восприимчивым ко всевозможного рода необычным идеям, свидетельствует эпидемия ритуального самобичевания, охватившая Нидерланды, Германию и север Франции после чумы 1347—1349 гг. Вплоть до 1357 г. флагелланты бродили по Европе, проповедуя, что путь к спасению лежит через самоистязание, и привлекая этими проповедями огромное множество людей. В конце концов власти расправились с сектантами, но в 1400 г. после очередной эпидемии чумы флагеллантство пережило новое рождение.

Из всех еретиков XIV в. самый яркий прообраз ведь­ мы являли люцифериане. Их учение было замешано на катарских и антиномистских идеях, и их иногда даже путали с вальденсами. Секты люцифериан были выявлены в Австрии, Бранденбурге и Богемии; в Богемии люциферианская доктрина сохранила свое влияние вплоть до X V в. и дала начало движению адамитов.

Первой об этих сектантах услышала Австрия в 1310—1315 гг. Хотя люцифериане никогда не скрывали, что исповедуют культ дьявола, название «люцифериане» придумали, вероятно, их противники. По мнению некоторых исследователей, появление этих полуеретиков-полуведьм сначала в Австрии и Богемии и затем, в конце века, в Швейцарии и Савойе якобы свидетельствует о том, что ведовство зарождалось в малонаселенных горных районах. Однако если говорить об Австрии, то здесь люцеферианство процветало на берегах Дуная, то есть в наиболее цивилизованной части страны; в это же время аналогичное еретическо-ведовское гнездо было обнаружено во Франции, в густонаселенном районе между Каркассоном и Тулузой. Ведовство развивалось там, где была сильна ересь; в горные же районы ведовские поверья занесла инквизиция. Австрийская секта люцифериан обязана своим возникновением антиноминистам-бегардам, которые прибыли в Австрию с запада. Чтобы искоренить ересь бегардов, епископ Пассау, Бернгард, ввел в Австрию инквизицию, и именно его инквизиторы расправились с люциферианами.

В 1310 г. инквизиция раскрыла еретическое гнездо в Штирии и провела суд над еретиками. Мы не знаем, какие идеи исповедовали эти еретики, но те, что были разоблачены в 1315 г. в Кремсе, вниз по течению Дуная от Вены, разделяли преимущественно люциферианские взгляды. В их секте был епископ Ноймайстер [Имя, по-видимому, символичное, означает «новый учитель». Немногие еретики и тем более ведьмы имели епископа; этот элемент, вероятно, пришел из катарского учения.], который утверждал, что занимает этот пост уже пятьдесят лет. Наверное, в его словах была некоторая доля преувеличения, но то, что секта имела достаточно солидный возраст, подтверждается признанием молодого человека по имени Андреас, сожженного вместе с Ноймайстером,— он сказал, что попал в секту маленьким ребенком. Тринадцать святейших членов секты считались апостолами, и ежегодно двое из них отправлялись на небеса — видимо, в качестве жертвоприношения или в рамках своебразного ритуала мученичества. Они унаследовали свой авторитет от пророков Илии и Еноха, и эта любопытная деталь может свидетельствовать о том, что сектантам не были чужды апокалиптические идеи и демонология древних книг Еноха.

Разоблачая продажнось и вероломство католического духовенства, сектанты провозглашали истинными пастырями церкви иудейских пророков. В последнем положении просматривается любопытная трансформация катарского учения. Очевидно, сектанты вслед за катарами отличали ветхозаветного Творца от новозаветного Бога, считая первого дьяволом, однако, в отличие от катаров, они поклонялись этому дьвольскому богу. В сущности, их доктрина являла собой не только отступление от ортодоксального учения, но и извращение ереси, то есть была ересью помноженной на ересь.

Еретики исполняли торжественные ритуалы в честь Люцифера, который, как они считали, в конце концов будет восстановлен в своих небесных правах, тогда как Михаил и другие архангелы отправятся в ад. Уповая на то, что Люцифер обеспечит им место на небесах, они приветствовали друг друга словами: «Да приветствует тебя обиженный Люцифер». Еще одной пощечиной катарской доктрине было ежедневное употребление мяса. Сектанты устраивали ночные оргии в подземельях, на которых дозволялось делать все, что было недозволено на земле. Одна из сектанток призналась инквизиторам, что была девственницей только на земле, тогда как под землей предавалась блуду. Одинаково отвергая католицизм и катарскую доктрину, сектанты не признавали мессу, евхаристию, крещение, покаяние, супружество и молитвы святым.

По всей видимости, штирийская секта отличалась многочисленным составом. На костре Ноймайстер заявил, что у него восемьдесят тысяч последователей, а один из его апостолов сказал, что имеет приверженцев в тридцати шести деревнях и городах. Либо эти заявления, мягко говоря, не соответствовали действительности (Ноймайстер, несомненно, был склонен к нелепым жестам), либо инквизиция на редкость плохо справилась со своими обязанностями, ибо всего было сожжено около тридцати человек — шестнадцать в Кремсе, одиннадцать в Санкт-Пельтене, двое в Вене и несколько в Гиннисперге. Но тот факт, что по делу прошло множество людей, которые избежали костра, публично покаявшись в своих заблуждениях, и имеющиеся свидетельства долговременности существования секты позволяют предполагать, что сектанты действительно имели немало последователей. Во всяком случае, один из источников совершенно определенно указывает на то, что люциферианские идеи были широко распространены в Австрии, Богемии и близлежащих землях, и до середины XIV в. то в одном месте, то в другом обнаруживались очаги люциферианской ереси.

По некоторым данным, в 1318 г. австрийские люцифериане якобы убили настоятеля доминиканского монастыря Арнольда, но свидетельства на этот счет весьма туманны; зато точно известно, что в 1315 г. люцифериане активно действовали в Праге. Каноник Собора Св. Витта жаловался римскому первосвященнику, что благодаря преступному попустительству пражского епископа Иоанна Дражика епархия наводнена еретиками. Богемские люцифериане исповедовали те же идеи, что и австрийские сектанты, но, в отличие от последних, в их секте была установлена строгая иерархия. Во главе секты стоял архиепископ, ему подчинялись семь епископов, каждый их которых имел в подчинении триста человек. Подобно своим австрийским собратьям, богемские сектанты не признавали католическую церковь и власть папы, отрицали догмат о воскресении Христа и утверждали, что Люцифер, восторжествовав на небесах, дарует спасение всем своим последователям. Под руководством епископа община устраивала ночные собрания, на которых после тушения огней совершались прелюбодеяния.

В 1336 г. в Австрии появилась еще одна секта еретиков, называвшихся вальденсами, но исповедовавших все те же люциферианские идеи. Как указывают источники, еретики собирались в пещерах, где им являлся их небесный царь Люцифер, увенчанный лучезарной короной, в сияющих одеждах и со скипетром в руке, в сопровождении многочисленной свиты вассалов. После совершения богохульного обряда причащения сектанты тушили огни и начинали совокупляться друг с другом, невзирая ни на какое родство, «vir in virum, foemina in foeminam» (мужчина с мужчиной, женщина с женщиной).

Очередная группа еретиков была обнаружена в 1340 г., на этот раз в Зальцбурге. Зальцбургские еретики не признавали католическую церковь, отрицали все церковные таинства и догмат о Троице. Все, что совершается под землей, не есть грех, рассуждали они и посему устраивали оргии в подземельях в дни католических празднеств. Они поклонялись Люциферу, веруя, что рано или поздно он воцарится на небесах. В секте было принято следующее приветствие: «Да приветствует тебя он, несправедливо изгнанный с небес; привет тебе, благословенный». В том же году в Зальцбурге имел место инцидент, вероятно, связанный с деятельностью зальцбургских люцифериан. Священник Рудольф швырнул на пол чашу с освященным вином, причем точно такое же святотатство он однажды совершил в Галлене. Священник был арестован и на суде провозгласил, что спасены будут некрещенные евреи и язычники, что евхаристия не есть воплощение Христа и что падшие ангелы когда-нибудь займут свое место на небесах, ибо, если и согрешили они, то в мыслях, но не в деяниях.

Секты, схожие с австрийскими и богемскими, существовали и в Бранденбурге. Известно, что в 1336 г. епископ Магдебурга с помощью инквизиции предал сожжению четырнадцать еретиков из местечка Ангермюнд; источники называют этих еретиков Luciferiani. Более подробная информация имеется о еретиках из Пренцлау, сожженных в Бранденбурге в 1384 г. Там приходской священник обратился к прихожанам с обличительной проповедью, утверждая, что многие из них почитают Люцифера как бога или как Божьего брата. Пренцлауские еретики считали, что в ходе небесной войны Бог низверг своего брата Люцифера, но наступит день, когда Люцифер низринет Бога и, воцарившись на небесах, заберет к себе всех своих почитателей. Они стирали со своих детей соль, дарованную им при крещении в качестве защиты от злых духов; отрицали, что в гостии воплощено тело Христово, и собирались по ночам в погребах, где предавались блуду. Кроме того, они верили в чудесную способность дьявола переносить людей по воздуху на огромные расстояния. Идея диких скачек уже давно прочно срослась с идеей малефициума, но впервые после орлеанского процесса 1022 г. она упоминается в связи с ересью и идеей полета, что можно расценивать как очередной шаг в сторону сращения ереси с ведовством.

Два процесса в связи с ересью, колдовством и ведовством были проведены в 1335 г. в Тулузе и Каркассоне — именно в этом регионе катары имели наибольшее влияние. К тому времени катарская ересь была почти полностью истреблена, и инквизиция искала новые сферы приложения своих сил. Материалы этих двух процессов, давших самую полную картину ведовских поверий того времени, опровергают утверждение Ли, что Иоанн XXII, выпуская свою буллу в 1330 г., якобы стремился не допустить инквизицию к расследованию ведовских дел. Эти процессы всегда были в центре внимания исследователей ведовства, поскольку, согласно общему мнению, именно на них ночные сборища ведьм впервые были названы «шабашем». Однако это мнение не столь уж бесспорно, ибо материалы процессов дошли до нас только в переводе с латыни и нельзя исключить возможности искажения оригинала; но бесспорно, что именно в этих материалах, наиболее подробно освещающих ведовской культ XIV в., впервые нашли отражение новые элементы образа ведьмы.

Первый процесс состоялся в Каркассоне 16 мая 1335 г. Семьдесят четыре человека предстали перед инквизиционным трибуналом по обвинению в магии и ереси, и четырнадцать из них были приговорены к сожжению. В большинстве обвинений звучала старая идея малефициума, но некоторые были связаны с ведовством. Пастырь Андре Сисерон обвинялся в том, что служил кощунственную литургию, во время которой якобы вызывал демонов, чтобы с их помощью приготовить магическую смесь из хлеба и вина, утверждая, что именно так совершал жертвоприношения отец рода человеческого Адам. Последнее утверждение было истолковано инквизиторами как ересь, поскольку Адам никогда не служил мессу. Историческое значение данного обвинения заключается в том, что оно явилось прообразом доктрины богемских адамитов (XV в.). Двоих других пастырей, Каталу и Поля Родьера, обвиняли в том, что они вызывали дьявола на перекрестках дорог, чтобы получить от него ядовитое зелье для отравления водоемов,— это обвинение часто выдвигалось в отношении евреев и прокаженных, но почти никогда не фигурировало в ведовских делах. Эти двое также зарезали черную курицу, чтобы принести жертву Сатане и накликать войну на страну.

Четыре женщины — Поль Вигьер, Арманда Робер, Матлин Фор и Пьерилла Ролан — хвастались, что однажды ночью побывали на шабаше на горе Аларик между Каркассоном и Нарбонном. Первоначально женщины отрицали обвинение, но в конце концов под натиском показаний свидетелей, якобы слышавших их рассказы, признались в содеянном преступлении. Женщины избежали костра, видимо, потому, что неустанно клялись в верности церкви и ненависти к Сатане и его деяниям.

В июне Пьер Ги, брат знаменитого Бернара Ги, следуя указаниям папы об объединении усилий инквизиции и епископата в деле искоренения ереси и колдовства, совместно с двумя главными викариями тулузского архиепископа провел процесс в Тулузе. Было заслушано шестьдесят три дела, связанных преимущественно с колдовством, и по результатам слушаний восемь человек были отправлены на костер. Наибольший интерес представляют дело Анны-Мари де Жоржель и дело Катрин Делор. Эти жительницы Тулузы, обе средних лет, были объявлены ведьмами и преданы сожжению. Под пытками женщины признались, что в течение двадцати лет «состояли в сатанинском войске» и что принадлежат Сатане и телом, и душой. Их признания во многом схожи, однако совпадения обнаруживаются только в «теоретической» части —там, где речь идет о доктрине, и это наводит на мысль, что за признаниями, вырванными инквизицией с помощью пыток, возможно, скрывалась определенная доля правды. Однако это один из первых ведовских процессов, на котором обвиняемых подвергли пыткам, и в этом состоит его зловещее значение. Обе женщины сознались, что часто бывали на ночных шабашах ведьм, проходивших по пятницам или субботам то в одном месте, то в другом, и что на этих шабашах присутствовало множество людей, как женщин, так и мужчин. Анна-Мари сказала, что она стала ведьмой нечаянно, поддавшись страху. Однажды утром, во вторник, когда она была дома одна и занималась стиркой, из воды вдруг возник огромный мужчина. Его кожа была черна, глаза пылали, как угли, и одет он был в звериную шкуру. Он предложил ей отдаться ему, и она, ничего не соображая от ужаса, ответила согласием. Тогда он влетел ей в рот, и уже в субботу она обнаружила, что может по своему хотению переноситься по воздуху на большие расстояния. Именно таким образом Анна-Мари попала на шабаш. На шабаше она совокуплялась с огромным козлом, и тот в награду обучал ее разным видам зловредительства. Впервые на ведовском процессе прозвучала идея ритуального совокупления с Сатаной. Если в прежних ведовских историях участники ночных сходок прелюбодействовали друг с другом, то здесь сам дьявол совершал половой акт с ведьмой. Хотя в ведовских сборищах принимали участие не только женщины, но и мужчины, обвинения в ведовстве все чаще выдвигались в отношении женщин. Эту тенденцию питала идея ритуального совокупления с дьяволом — последний обычно наделялся мужскими чертами. Демоны по-прежнему являлись и в мужском, и в женском обличье, в форме инкубов и суккубов, но хозяин шабаша, Дьявол, почти всегда был представлен в мужском образе. Вследствие этого Диана и Иродиада стали реже фигурировать в качестве предводительниц ведовских скачек.

В числе умений, которым дьявол обучил Анну-Мари, было приготовление ядовитых зелий и мазей. Женщина добывала ингредиенты для зелий, выкапывая трупы на кладбищах и срезая клочья одежды, волосы, ногти и жир с тел повешенных преступников. Использование трупов стало новой деталью в картине ведовства.

Получив от обвиняемой эти признания, инквизиторы пожелали выяснить, каким учением руководствовалась ведьма, творя свои злодеяния. И здесь рассказ женщины построен на идеях катарской доктрины. Мы не знаем, действительно ли она держалась этих взглядов или инквизиторы вынудили ее подписаться под ними, но если верить протоколам допросов, женщина утверждала, что Бог и Дьявол представляют две равновеликие силы, что Бог царствует на небесах, а Дьявол правит на земле; души умерших почитателей Дьявола пребывают на земле или обитают в воздухе — вероятно, в качестве компаньонов демонов, которые, согласно теологии того времени, могли обитать и там, и там. Эти духи скитаются по свету, но часто наведываются в места своего прежнего обитания, пытаясь совратить детей с пути служения Богу и вербуя их в армию почитателей Сатаны. Хотя война между Богом и Дьяволом должна была длиться вечно, Анна-Мари верила, что в тот момент Дьявол был на подъеме, и надеялась разделить с ним радость победы. Она раскаялась в своих заблуждениях и молила принять ее вновь в лоно церкви, но мольбы женщины не были услышаны — ее приговорили к костру.

Другая обвиняемая, Катрин Делор, призналась, что десять лет тому назад один пастырь совратил ее с праведного пути, убедив заключить договор с Сатаной. В полночь он вывел ее на перекресток дорог на опушке леса, где они развели костер, подкладывая в него принесенные с кладбища человеческие останки. По приказу наставника Катрин сделала надрез на левой руке, и пока ее кровь стекала в горящее месиво, произнесла какое-то заклинание, слова которого уже забыла. Как только она закончила читать его, в багряном языке пламени ей явился демон Берит, который, очевидно, и наделил ее способностью творить разные зловредные деяния. Согласно договору с Беритом, Катрин в воскресную ночь погружалась в глубокий сон, и некая сила доставляла ее на сходку ведьм, которые собирались то в одном, то в другом месте южной Франции. На этих собраниях она воздавала почести козлу и совокуплялась с ним, а также участвовала в групповых оргиях и пиршествах, на которых участники сходки прелюбодействовали друг с другом, поедали похищенных детей и пили отвратительные зелья. Впервые на ведовском процессе прозвучало, что ведьмы готовят свою стряпню без соли. Эта деталь, несомненно, была отголоском древней веры в чудодейственную способность соли разгонять злых духов, веры, которую долгое время поддерживала церковь, используя соль при крещении. Если в орлеанском процессе 1022 г. старые легенды о кровопийцах-стригах породили обвинение в пожирании детей, зачатых во время оргий, то здесь они разрослись до идеи тотальной педофагии. Вера в то, что ведьмы похищают и едят детей, естественно, вызывала в народе отвращение к ведьмам и страх перед ведьмами.

Еще одна особенность данного дела, особенность, которая впоследствии вошла в обычную практику ведовских процессов, заключалась в том, что инквизиция заставила обвиняемую выдать сообщников. Не выдержав жестоких пыток, Катрин назвала имена людей, участвовавших в ночных собраниях ведьм, и в последующем некоторые из них были арестованы и преданы суду. Вынужденная объяснить судьям, из какого учения она исходила, Катрин (история которой сильно отличается от истории Анны-Мари) изложила все те же догмы катарской доктрины, добавив только, что близится конец царства Христа и наступление эры Антихриста,— в этой идее угадывается искаженный вариант хилиазма иоахимитов. Как и Анна-Мари, Катрин была приговорена к сожжению.

Суды над ведьмами продолжались в Тулузе и Каркассоне вплоть до конца столетия. В большинстве случаев речь шла о колдовстве вообще, но в некоторых делах наличествовали специфические характеристики ведовского культа. В 1352 г. семь человек были обвинены в том, что упрашивали козла доставить их к месту сборища ведьм. Хотя они не осуществили свое желание, инквизиция приговорила их к двенадцати годам тюрьмы. На том же суде восемь человек были приговорены к пожизненному заключению за то, что продали свои души дьяволу и участвовали в магических обрядах, а восемь других, обвиненных в убийстве детей посредством сглаза и заклинаний, были отправлены на костер. В следующем году уже шестьдесят восемь человек предстали перед судом инквизиции в Тулузе по обвинению в магии и ереси. Им приписывались такие преступления, как зловредное колдовство, танцы в магическом кругу и совершение богохульных ритуалов, пародирующих церковные обряды. Видимо, потому, что материалы процессов дошли до нас только в переводе, мы не располагаем подробным описанием танцев, но, если отбросить историю инверкейтингского священника, можно сказать, что это первое сообщение о ритуальных танцах ведьм и что влияние этой секты танцоров было несколько большим, чем представлялось многим исследователям.

Один из немногих итальянских процессов данного столетия был проведен инквизицией совместно с наваррским епископом в Ломбардии. В числе представших перед судом колдунов была женщина из деревни Орта; она призналась в том, что отреклась от Христа и его учения, выходила на перекрестки дорог, где на коленях молилась дьяволу, и магическими средствами насылала смерть на детей. Епископ и иквизитор, не зная, как квалифицировать сии деяния, обратились за консультацией к известному юристу Бартоло Сассофератто, и тот заключил, что в действиях женщины наличествует ересь и потому она заслуживает смерти.

Состоявшиеся в XIV в. суды над колдунами и ведьмами в большинстве своем являлись прямым или косвенным результатом попыток инквизиции увязать колдовство с ересью. Материалы большинства процессов не содержат подробных описаний ведовских сборищ — в этом отношении исключение представляют тулузский и каркассонский процессы 1335 г. Но даже в Тулузе и Каркассоне было проведено множество процессов, на которых много говорилось о малефициуме и заклинаниях, но почти не звучали идеи, специфичные для феномена ведовства. В некоторых случаях обвинения приближались к реальной картине ведовства, хотя и оставались в рамках колдовских преступлений. В 1329 г. инквизиция провела суд над монахом ордена кармелитов Петром Ракорди, который, согласно обвинениям, изготавливал восковые изображения, используя жабью кровь и слюну, и затем прятал эти фигурки в домах женщин, с которыми намеревался вступить в половые сношения. Кроме того, монах вызывал дьявола и однажды принес ему в жертву бабочку — мотивы такого выбора жертвы остались неясными. В 1322 г. в Ехингене, в Швабии, разоблачили женщину, которая в магических целях использовала унесенную из церкви облатку. В этом преступлении не было ничего необычного, но наказание, вынесенное колдунье, свидетельствует об ужесточении борьбы с колдовством: женщину сожгли как еретика. 7 апреля 1338 г. папа Бенедикт XII приказал Гийому Ломбарди, настоятелю кафедрального собора в Бариоле в диоцезе Фрежу, разобраться с двумя женщинами, которые, «душой и телом» отдавшись дьяволу, совершили «совместно с оным многие ужасные и отвратительные деяния». В 1340 г. на одном из многочисленных колдовских процессов в Тулузе было заслушано дело Люка де Лафона из Гренады (деревня недалеко от Тулузы). Священника обвинили в некромантии, совершении богохульных магических ритуалов и осквернении священных символов христианства и приговорили к пожизненному заключению. В 1347 г. в Торренбюрене появился некий некромант, который вводил жителей в заблуждение, утверждая, что может обращать различные вещи в золото. Ходили слухи, что он выкапывает на кладбище трупы, чтобы использовать их в магических целях. Кроме того, он одарил одну деревенскую женщину ребенком, пообещав ей, что их отпрыск будет святым и превзойдет в святости Иоанна Крестителя.

В разгар противостояния между французским престолом и папским троном король Филипп IV созвал в Лувре собрание высшего дворянства и духовенства (июнь 1303 г.), на котором папа Бонифаций VIII был объявлен еретиком и свергнут с престола. В странном наборе выдвинутых против папы обвинений прозвучало обвинение в колдовстве. Но еще более необычным было утверждение, что папа пользуется услугами личного духа 33 . При том, что колдунов издавна подозревали в сношениях с нечистой силой, идея о личном духе, духе, который живет с человеком, повсюду сопровождает его, дает ему советы и оказывает помощь в колдовских злодеяниях, стала популярной только в XIV в. Эта идея тесно связана с представлениями о домовом. Нельзя считать случайным тот факт, что распространение данной идеи пришлось на то же время, когда за домовыми закрепились такие клички, как Берит и Робин. Феи, эльфы и гномы из народных преданий уже давно мыслились как демоны, а в конце XIII в. народное сознание иногда связывало этих демонов с ведьмами. С началом XIV в., как явствует из выдвинутых королем Филиппом обвинений в адрес Бонифация VIII, популярное представление о демонах-домовых было подхвачено охотниками на ведьм и стараниями последних закрепилось в феномене ведовства. К концу века оно превратилось в стандартное обвинение против ведьм, обвинение, в отличие от многих других, почерпнутое скорее из фольклора, нежели ересей.

Как правило, личные духи мыслились как бесплотные существа, но иногда представлялись в материальной форме, обычно в виде животных. Последнее представление имеет двойственное происхождение: во-первых, оно вытекало из представлений о дьяволе и демонах, которые всегда выступали в животном обличье, что, вероятно, связано с древними охотничьими ритуалами; и во-вторых, в его основе лежала еще более древняя идея, обнаруживаемая в колдовских поверьях разных народов, идея о том, что колдун сам может принимать разные обличья.

В 1323 г. священник из Шато-Ландон в диоцезе Сане вызвался помочь аббату цистерцианского монастыря вернуть похищенные сокровища. С этой целью он запер в клетке черного кота и три дня кормил его хлебом, смоченным в святой воде и елее. Он намеревался убить животное, выкроить из его шкуры полосы и выложить из этих полос границу магического круга, в который должен был явиться демон Берит, он же Берих, чтобы поведать, где спрятаны сокровища. Но его планам было не суждено сбыться. Собаки обнаружили пленника и подняли такой лай, что сбежалось множество людей, и заговор был разоблачен. Архиепископ и инквизиция совместно провели суд и приговорили священника и одного из его помощников к сожжению; аббат и несколько монахов-каноников, замешанных в этом деле, лишились сана.

В 1325—1326 гг., когда австрийский герцог Фридрих III томился в заточении, его брат Леопольд обратился к некроманту с просьбой вызволить из тюрьмы августейшую особу. Некромант вызвал демона Трувеснита, который явился в образе нищего странника со слезящимися глазами; обут он был в прохудившиеся туфли, а голову его покрывала крестьянская шапка. Пообещав освободить Фридриха, демон немедленно перенесся в тюрьму, где предстал перед узником в образе бедного старика-ученого, зябко кутающегося в пуховый платок. Фридрих спросил его, кто он такой. «Не спрашивай, — отвечал Трувеснит. — Просто следуй за мной, я доставлю тебя к брату». Однако Фридрих явно предпочитал неволю обществу родственника, ибо осенил себя крестным знамением, заставив демона исчезнуть.

Из всех колдовских и ведовских историй XIV в., в которых упоминалось о личных духах, самую широкую известность приобрело ирландское дело Элис Китлер. Госпожа Элис, состоятельная дама из Килкенни, четыре раза побывала замужем и вместе со своим старшим сыном Уильямом Аутлоу унаследовала состояние всех четырех мужей. Младшие дети, недовольные таким положением дел, сообщили епископу Оссори, Ричарду Ледреду, что их мать околдовала своих мужей, и Ричард объявил Элис еретичкой и колдуньей. Одну из сообщниц Элис, Петрониллу Мит, шесть раз подвергали порке и в конце концов отправили на костер — это было первое сожжение по обвинению в ереси в Ирландии. Впоследствии наказание понесли и многие другие женщины, на которых указала под пытками Петронилла,— одних сожгли, других заклеймили и высекли, третьи были отлучены от церкви и изгнаны из страны. Немногим удалось ускользнуть от карающего меча церкви.

Дело самой Элис было обжаловано в Дублине; здесь вина женщины вызвала у судей большие сомнения. Епископ Ричард, францисканский ставленник из Лондона, приобрел славу самонадеянного и вздорного человека; позже он сам был обвинен в ереси и провел девять лет в тюрьмах архиепископа Дублина. Во время обжалования дела Элис Китлер сенешаль Арнольд ле Поэр заметил, что до сих пор в Ирландии не отмечалось случаев ереси и что этому англичанину, который все время суется не в свои дела, под каждой кроватью мерещатся еретики; некоторые епископы были так возмущены поведением Ледреда, что однажды даже набросились на него с кулаками. Однако в конечном итоге Элис была признана виновной и ее имущество было конфисковано. Ей удалось бежать в Англию, и больше о ней не слышали.

Этот процесс имел сложную политическую подоплеку. Сын Элис, Уильям, тоже поначалу обвиненный в ереси, будучи человеком хитрым и имея обширные связи в политических кругах, избежал наказания, публично покаявшись в том, что содействовал еретикам. Неизвестно, кому досталось конфискованное имущество Элис, но совершенно очевидно, что Элис и ее подруги были жертвами ловких махинаций корыстолюбивых политиков.

Впрочем, замечательные особенности этого дела не исчерпываются политической подоплекой. Как минимум, мы должны понять, почему некоторые весьма необычные обвинения, доселе не представленные в истории ведовства, были выдвинуты именно в этой стране, где ересь и колдовство никогда не преследовались в судебном порядке. Суд над Элис был первым еретическо-колдовским процессом в Ирландии, и следующий аналогичный процесс состоялся только в XVII в. Созванный епископом Ледредом в 1317—1320 гг. собор осудил «новую и вредоносную секту, появившуюся в наших землях», секту, которая угрожает священнослужителям и выказывает презрение к Богу и церкви. Мы не располагаем другими данными о секте, и поэтому вслед за Арнольдом ле Поэром можем предположить, что епископ был склонен видеть в каждом своем противнике еретика. Но дело Элис никак не связано с деятельностью пресловутых еретиков. Откуда же в таком случае оно взялось? Даже если мы примем, что Аедред был слишком мнителен, жаден или имел свои политические интересы, или что он преследовал Элис исключительно из злобы, это не объясняет нам, откуда взялись конкретные обвинения, выдвинутые против женщины? Вспомним, что Ричард Аедред был прислан в Оссори из Аондона и что в Англии в то время проводились политические процессы против колдунов и ведьм; однако ни один из них не был отмечен столь зловещими обвинениями, какие присутствовали в деле Элис и в современных ведовских процессах, проходивших на европейском континенте. Может быть, епископ просто подхватил те обвинения, что звучали на континентальных процессах, и использовал их против Элис? Мы могли бы сделать такой вывод, если бы не одно «но»: в деле Элис Китлер обнаруживаются совершенно новые элементы, которые отсутствуют в европейских процессах XIV в. и некоторые из которых — что особенно любопытно — войдут в стандартный набор обвинений против ведьм в XV и последующих веках. Однако у нас нет достаточных оснований думать, что дело Элис послужило моделью для будущих ведовских процессов. Может быть, некоторые из выдвинутых обвинений имели под собой реальные основания? Может быть, Элис стояла во главе ведовской секты, втайне действовавшей в Европе и на Британских островах и разоблаченной в Оссори стараниями еспископа Ледреда? Именно к такому выводу пришла госпожа Мюррей, но этот вывод не подкрепляется фактами. Дело Элис Китлер представляет смесь разнообразных элементов: одни были заимствованы епископом Ледредом из английских и континентальных процессов, в других звучат мотивы ирландского фольклора, а третьи, вероятно, обязаны своим происхождением богатому воображению епископа и его людей или даже произведены самой Элис и ее подругами, ибо вполне возможно, что Элис Китлер не чуралась колдовства и иных необычных занятий.

Согласно рассказу, Элис всецело отреклась от Христа и церкви ради приобретения магических умений. С той же целью она приносила демонам (но не дьяволу) жертвы, выкладывая на перекрестках дорог трупы зарезанных ею животных. Сами по себе эти обвинения не выходят за рамки обычной для ведовских процессов темы пакта и жертвоприношений. Новизна состоит в том, что в них представлена идея личного духа. Дело в том, что Элис приносила жертвы демону по имени Роберт, или Робин, Артисан, что буквально означает «Сын Искусства», которого «повествование» относит к разряду малых демонов. Этот Роберт (уменьшительное имя — Робин) почти наверняка происходит из ирландского фольклора. Имя Роберт соответствует таким именам, как Пьерро и Хеннекин, которыми во Франции и Германии наделяли малых духов. Подобно эльфам и личным духам ведьм, Роберт мог принимать разные обличья; он являлся то в форме кота, то в виде лохматого пса, то в образе эфиопа. В последнем образе налицо заимствование из континентальных еретическо-ведовских процессов, но даже здесь обнаруживается новый элемент. Обычно эфиоп появлялся в сопровождении двоих — еще более крупных или более высоких, чем он сам,— сотоварищей, один из которых держал в руке железный прут. Возможно, этот прут символизировал фаллос, но, скорее всего, он играл ту же роль, что скипетр; в XV в. дьявола иногда изображали со скипетром в руке, который впоследствии трансформируется в трезубец (в современных костюмированных Хэллоуинах — вилы) — символ власти над небом, землей и подземным царством. Последнее предположение подтверждается признаниями Петрониллы Мит; она сказала, что была посредницей между Элис и Робертом Артисаном и часто видела троих черных демонов-мужчин и у каждого был жезл.

Эти демоны давали леди Элис уроки магии, под их руководством она научилась готовить мерзкие мази и прочие колдовские зелья. Она жертвовала демонам все, что имела, и они тотчас возвращали ей жертвы, освятив их своей демонической силой; вероятно, этот ритуал придумали преследователи Элис, чтобы обосновать необходимость конфискации ее имущества. Впрочем, ее отношения с демонами не исчерпывались чисто деловыми контактами. Элис использовала Роберта Артисана как своего инкуба и вместе с сообщницами принимала участие в тайных ночных собраниях. На этих собраниях колдуньи тушили огни и устраивали оргию, предварительно прокричав «Фи, фи, фи, аминь» [Смысл восклицания остается неясным. Возможно, хронист перевел таким образом на латынь (fi) некую фразу, выражающую поощрение к действию, вроде «давай, давай», желая привести ее в соответствие с повелением «Действуй», звучавшим на шабашах ведьм в XV веке.]. Опять же мы находим здесь черту, которая впоследствии станет обычным элементом ведовских шабашей, но которая представляется странной для средневековой Ирландии. Но еще более странным кажется то, что число обвиняемых равнялось двенадцати, так что вместе с Робертом Артисаном Элис и ее сообщницы составляли группу из тринадцати человек,— факт, почему-то обойденный вниманием госпожи Мюррей, фанатично искавшей следы «кавнов». «Повествование» также не дает объяснения этому факту и уж тем более не упоминает о «кавне», так что число «тринадцать» можно счесть случайным. Но, возможно, автор таким образом пытался обвинить Элис и ее сообщниц в богохульном подражании апостолам; прежде в этом иногда обвиняли еретиков — так, например, в XII в. о последователе Танхельма, черном кузнеце Манассесе, говорили, что он собрал кощунственную свиту из двенадцати человек. В некоторых не слишком надежных источниках более позднего периода утверждается, что Элис скакала верхом на палке (но не по воздуху), предварительно смазав ее мазью, что у нее якобы имелась облатка с начертанной монограммой дьявола.

Таким образом, одна из наиболее полно документированных ведовских историй средневековья в то же время являет собой одно из самых загадочных дел, которое трудно вписать в исторический контекст. Она озадачивает не столько смешением еретических, фольклорных и идиосинкретичных элементов — такое смешение встречается и в других историях,— сколько тем, что предвосхитило будущие ведовские процессы, на которые, однако, не могло оказать непосредственного влияния.

В популярной литературе XIV в. ведовские мотивы звучат лишь в нескольких произведениях. Приблизительно в 1331—1336 гг. Клаус Виссе и Филипп Колин выпустили новую версию истории Вольфрама фон Эшенбаха «Парсифаль», рассказывающую о короле Караде Нантеком и его женитьбе на племяннице короля Артура Изэв (Изель). У Изэв есть любовник по-имени Илиафр, умеющий «превращать зверей в людей», который «рубит головы и возвращает их на место, не причиняя вреда». Илиафр превратил собаку, свинью и кобылу в трех соблазнительных девушек, и эти девушки вместо Изэв делили с Карадом брачное ложе в первые три ночи. От Карада у Изэв родился сын Карадос; став взрослым, он отомстил за своего обманутого отца, заставив Илиафра совокупиться с настоящей собакой, свиньей и кобылой.

Тема ведьм громогласно заявлена в девятой истории восьмого дня «Декамерона» Боккаччо, написанного примерно в 1350 г. Плут Буффальмако рассказывает лекарю о тайном кружке «человек в двадцать пять», кои дважды в месяц собираются в определенном месте на веселые пирушки и оргии. Доверчивый лекарь спрашивает, как попасть в это «Общество корсаров», и Буффальмако обещает ввести его туда. «Черный рогатый зверь небольших размеров» явится ночью за лекарем; лекарь должен сесть на зверя верхом, и тот незамедлительно доставит наездника на собрание. То была — в обычной манере Боккаччо — шутка, придуманная Буффальмако; последний, вырядившись в зверя, жестоко посрамил доктора. Однако искрометный юмор Боккаччо, высмеявший ходившие в народе легенды о диких скачках, не заставил инквизицию усомниться в их реальности, и в последующие три столетия десятки тысяч ночных наездниц были отправлены на костер.

Об авторе

Натаров Илья

Натаров Илья

Родился 09 апреля 1980 года в городе Баку, в этом же году переехал в Запорожье.
В 2003 году закончил Запорожский Государственный Университет и получил диплом преподавателя немецкого языка и немецкой литературы.

Комментировать

Нажмите, чтобы комментировать