Yandex
Исследование скуки

Скука от недостатка в разнообразии и от недостаточной силы способностей

депрессия

В этой статье мы будем говорить о скуке людей слабых умом, бедных душою, негармоничных натур, называемых неудачниками и о тех бессильных, которых мы называем мечтателями. Все это люди истощенные от рождения, не имеющие средств к мотовству, как те важные господа, о которых мы говорили в предыдущей статье; этих нельзя обвинить в бесновании. Их истощение зависит от ограниченности их способностей, бедности ресурсов; все, что неполно, немощно, быстро портится, ведет к истощению. Эти люди скучают потому, что их душа ничтожна, пуста, их сознание слишком бедно, чтобы дать им развлечение. Так как они неспособны к широкому знанию, к сильным чувствам, плодотворной деятельности, то мир для них мал, а жизнь однообразна. Они робки, посредственны, боятся действовать, чувствовать, дышать слишком сильно, говорить слишком громко. Это плохо приспособленные к жизни индивидуальности, заранее предназначенный к неудачам. Есть законный минимум счастья, золотая середина, но и ее не могут достичь эти слабые, бедные от рождения и несчастные люди; они никогда не поднимаются до гордости, до силы, смелых и страстных людей. Они постоянно испытывают скуку, так как ничто не может помочь им против наследственного истощения. Начнем с наиболее страдающих из этих обездоленных.

Скука слабоумного

Есть слабоумные довольные, цветущие, но они редки. Даже наиболее тупые приходят в беспокойство и кончают тем, что понимают кое что. На всесветном состязании, где каждый пользуется всем, чем может, неоспоримая малоспособность вызывает столько несчастий, невзгод, что слабоумный, несмотря на свое чрезмерное самодовольство, должен наконец почув­ствовать это и страдать. Между особенностями слабоумия и признаками скуки, есть точный параллелизм и подобие. Слабоумие предполагает бедность и ложность мыслей, постоянную неловкость, пошлость и грубость ощущений, недостаток воображения, отсутствие альтруизма, при помощи которого мы обогащаемся и ассимилируем мир. Пошлость и грубость ощущений, оскорбительное ничтожество личности, готовое к мести, боязнь неблагоприятных сравнений, предчувствие всевозможных поражений, достаточно всего этого, чтобы сказать, что слабоумный, имеющий в себе эти недочеты, предрасположен к скуке. Слабый умом страдает и скучает потому, что он как бы слеп от рождения: в его бедном мозгу все спутано; он знает, что есть люди счастливые, что есть насмешки победителей. Но природа сжалилась над этими наиболее неудачными творениями и наделила их ничем незатрагиваемой бессознательностью и жестоким эгоизмом. Есть слабые умом, которые еще умеют справляться в жизни; они смутно сознают свое невыгодное положение, но скрывают и отрицают его. Находясь во главе семьи, группы людей, такой человек делается ее центром. Он не переносит ни замечания, ни упрека, он отказывается от чтения, могущего расстроить исповедуемые им догматы, от разговора, могущего уменьшить его веру в себя; средства его инстинкта самосохранения просто удивительны. Он не знает скуки или по крайней мере никогда не показывает этого, никогда не признается в том что скучает; наиболее пустые люди считают нужным выдавать себя не за то, что они есть. Рядом с этим отвратительным и иногда опасным и злым существом, мы имеем слабого умом с бесхитростным характером. Скука в которой он, ничего не понимая, копошится, комического свойства: это скука паяца, находящего веселье в дурацком смехе, в глупейших развлечениях; он готов болтать и потешать первого встречного своеобразными остротами. У него есть маленькие печали, по поводу которых он рассыпается в многоречивых жалобах, слушать которые неприятно, но он вовсе не безутешен и немногого требуется, что бы развлечь его.

Скука посредственности

Люди посредственные составляют большинство и они знают свою силу. Посредственности легко дышится; ибо быть посредственностью его природное право. Надо отдать справедливость уравновешенности посредственного человека. Воображение не собьет его с пути, у него нет безумных идеалов. У него нет известности, но он член большинства. Но как бы он ни был доволен собою, наша задача показать, что и он скучает. Посредственный человек скучает потому, что он не дает жизненному пламени разгореться до полного огня, он слишком расчетлив, ему хочется жить очень долго; в нем есть скупость, боязливость и трусость. Он не способен отдаться чему-нибудь, не способен к сильной и смелой жизни, которая завела бы его дальше, чем он желает и подняла бы его над посредственностью. С этим человеком никогда не случалось ничего особенного, и он может поклясться, что и впредь с ним никогда ничего особенного не произойдет. А между тем ему тоже было бы приятно гордо выставить свою грудь, иметь кое-что порассказать о своих подвигах; только тот, кто желает многое изведать, отличается смелостью речи и величавостью манер.

Боясь смело смотреть на мир; посредственный человек не знает его блеска, он с дрожью следит за своими желаниями, мыслями; у него есть какое то отвратительное стремление прервать тотчас же все, что напоминает увлечение, порыв, непосредственность; он умеет быть благоразумным, умеет быть ничтожным и заботится об этом искусстве также, как другой заботится о своем таланте, о своей специальности; он редко позволяет себе повеселиться и то с оглядкой. Боясь мнения людей, он всегда угнетен сильной и неясной тревогой, которая душит его неполные радости и парализует душевную деятельность.

В такой жизни конечно должна царить тупая и неясная скука; посредственный человек не может сознать и понять жизнь, а потому ничего не может создать из нее. Это скука манежной лошади, идущей по своим же следам; скука старого слепого, которого ведет собака. Эта скука выразится вообще дурным расположением духа, злостью исподтишка, чувством зависти и гнева против более смелых, которых он видит на пути к высшему жребию.

Скука физически слабого человека

Физически слабый человек предназначен испытывать скуку, потому что его сложение обрекает его на страдания и неудачи. Под именем физически слабого мы подразумеваем человека, у которого с телесной немощью соединяется сильный и честолюбивый дух. Такое соединение встречается очень часто: современный человек отличается сильно возбужденным мозгом и слабым организмом. Скука растет в нем также неизбежно как в дурно устроенной печи получается дым. Конечно и дух причастен отчасти общей слабости, но дух как по рождению, так и по воспитанию может быть выше своего тела, и плохо ли, хорошо ли, возбуждает его, порождает иллюзии и мечты. Физически слабый, сжигаемый ни к чему не приводящими желаниями, представляет нам зрелище пламенной души, томящейся в слабом теле. Заключенный в эту слабую, благодаря своей незаконченности, оболочку, он не может избавиться от своеобразного и определенного страдания. Вечно больной, дрожащий за свою шкуру, такой человек принужден оставаться безучастным к общим идеям, которые расширяют умы, к страстям своего века, волшебному вихрю, которым так приятно отдаться. Он может жить только своей бедной, личной, благоразумно замкнутой жизнью, т. е. жизнью крота, черепахи. Его скука будет бессилием нервов и сознанием своей неспособности.

Радость не звучит в нем полным хором и производит на слабые нервы едва заметное действие . Он чувствует себя страдальцем, жертвой и несчастным, приговоренным к вырождению, отрицающим жизнь и призывающим смерть. Дружба утомляет его. Он никого не интересует; его существование протекает слишком медленно и однообразно и кажется нескончаемым. Он мечтает о жизни, о том что мог бы любить, о карьере, которую мог бы сделать, о незнакомых ему радостях, о славе, которой он мог бы достигнуть. Эта раздирающая сердце мрачная мечта и есть скука.

Скука незадачливого

Незадачливый это неуравновешенный человек, безобразно изменчивый, чудовище о двух головах; по мыслям он выше, чем по выполнению их. Этот  тип по своей негармоничной конструкции заключает в себе все необходимое для скуки. Незадачливый вечно в разладе с самим собою, разрывается между силою и слабостью, и, как амфибия, с трудом живет и в мечтах и в действительности. Незадачливый человек быстро растрачивает свои нервные силы и скоро делается истощенным. Незадачливый это испробовавший смелое предприятие и потерпевший неудачу.

У незадачливого есть нечто особенное в мозгу, но что именно? Он поклялся себе, что создаст chef d’oeuvre и надеется, что сегодняшняя мечта завтра станет действительностью. Он принимается за работу с яростью, подбодряемый прекрасной мечтой; он до боли напрягает свои силы, но у него не хватает способностей, недостает непосредственных ощущений, плодотворной жизненности, чтобы облечь эти мозговые призраки в определенные образы. Бессилие бросает его на землю; он снова конвульсивно напрягает волю, и снова берется за свои инструменты; он переходите от лихорадочного приступа к бессильному истощенно. Наученный многими попытками, он снова принимается за них, что бы проверить себя и, нередко, бывает удивительно остроумным и тонким критиком самого себя. Он не может отказаться от мысли сделаться творцом, богом и не может удовольствоваться званием человека. Ведь и настоящие гении начинают ощупью, и кто же может сделать безошибочное предсказание?

Потерпев поражение, незадачливый снова набирается мужества; он пробует из своего лихорадочного возбуждения создать силу; его отчаяние будет одним из возможных вдохновений; в худшем случае, отчаяние поведет его к успеху, а это уже нечто. В глубине души он считает себя, но меньшей мере, выше своих неудач, выше своего несчастья и своих неудачных произведений. До самого конца он стремится к небу и кончает тем, что разыгрывает роль побежденного Титана или бедняка, сломавшего шею в неприятном приключении. Такое существование может по желанию принять все формы скуки. Есть незадачливые всех сортов, во всех ремеслах, во всех слоях общества, но нигде нет такого множества незадачливых, как в интеллигентных и артистических профессиях, которые ставят непременным условием достижение идеала или выполнение подвига.

Скука людей с незаконченной натурой

Незаконченная натура, это незадачливый, ничего не предпринимавший; слабый, он признаёт свою слабость и тем делает свою судьбу более сносной. Мы должны быть краткими в этих психологических эскизах, указывая единственно черты, касающиеся предмета нашей работы. Незаконченная личность типична; ибо она остается такою всю жизнь и потомство такой личности будет по его образцу. К этой категорий относится много лиц религиозного и артистического мира, много людей хилых (физическая или психическая недозрелость), занимающихся мирными профессиями и ведущих спокойную жизнь. Такие натуры отличаются скромностью, ибо знают, что находятся лишь в предверии рая, на пороге обетованной земли и едва завидуют торжеству задачливых. Такие люди не пробуют творить что-нибудь, ибо никогда не подавали больших надежд. Они сторонятся большой ответственности, остаются при своем бессилии и вовсе не хотят, чтобы были написаны их биографии.

Человек с незаконченной натурой покорно переносит оцепенелую, сонливую скуку, лишь изредка вздохнет или напишет плохонькую эллегию; это скука человека отставшего в дороге, скука покорного калеки, бедняка довольного всякой милостыней.

Скука мечтателя

Мечтателе, это человек , требующий от мечты наслаждений, которых он не сумел получите на деле. Мечтание, зависящая от нас игра образов, доставляет большое наслаждение. «Фантасмагория души убаюкивает меня как индийское yoghi и все становится для меня дымом, тенью , иллюзией, паром, даже моя собственная жизнь. Мысль заменяет опий; он может опьянить вполне бодрствующего и сделать прозрачными горы и все что существует». Мечта, пленительная и опасная, как магия, дает нам возможность обладать всей вселенной; она делает нас владетелями всего света, волшебными королями, царствующими над звездами, облаками и ветрами. Связные ряды точных и ярких образов играют роль настоящего обладания. Видеть значит иметь; думать о предмете, это уже значит, дотрагиваться до него. Однако, мечта и действительность все же не тождественны. Невозможно долго плутовать с истиной. Объятия призраков леденят и расслабляют и годятся лишь для малокровных; сношение же с живыми горячо наэлектризовывает, принуждает нас защищаться и верно направлять удары, придает нам бодрость и силу.

Неясная мечта тупого, нерешительного и сонного ума, не знает действительности и не совершает побед; она оставляет нас бедными, обезоруженными. Мечтатель, это бедный Пьерро, беседующий с луною; иностранец, упавший с облаков в наш земной мир, где все захвачено сильными; мистик, влюбленный в туманного бога; отвлеченный мыслитель, погруженный в думы о вечности; человек, увлеченный внешностью; факир, ослепленный своим экстазом; поэт, плененный своими песнями; чувственник опьяненный расплывающимися ощущениями; курильщик опия; человек, живущий только в своей души. Он сам себя уничтожает, обесцвечивает, разбрасывается, теряет свою сущность, истощая мозг. Он кончает умственным отупением, каталепсической бездеятельностью. Эти мечтания бывают сначала удивительными и изящными, так как они заключают в себе некоторую умственную деятельность. Но, если эти мечты не спешат объектироваться в виде произведений искусства и исходят лишь из внутреннего опьянения, то умственная работа сокращается и дает одни пустые слова и спутанность мысли. В своем уединении, как в пустыне, погруженный всегда в самого себя, мечтатель изнемогает от сухой и бескровной, летаргической скуки; может быть он хотел избегнуть ничтожества жизни толпы, но его настигло другое ничтожество.

Эти очерки указали отношения характеров к скуке. Теперь укажем кратко на особенности умственного склада, заключающие черты интересные для нашего предмета.

Скука людей склонных к уединению

Мы утверждаем, что существует ясно выраженная умственная или душевная оригинальность, которая обрекает своего носителя на одиночество и скуку. Такие люди редки, они скрытны, загадочны и им трудно подыскать пару. Их не будут ни любить, ни понимать; им трудно сойтись с кем-нибудь, как бы они того ни хотели, потому что никто их не понимает; а между тем обыкновенный пошляк находит по всюду себе подобных, готовых принять его в свои братские объятия.

Скука человека раздвоенного

Есть скука человека раздвоенного , то есть человек с недостатком в конструкций личности, выражающемся глубокой раздвоенностью; можно быть в одно и то же время и чувственным и интеллектуальным, деятельным и мечтателем, мистиком и положительным. Если указывать имена, то Флобер был в одинаковой степени реалистом и романтиком: «в Теофиле Готье были две соперничавшие души, которые спорили между собою за обладание его талантом, с одной стороны гальская душа, а с другой созерцательная, которые никогда не могли вполне помириться и всегда ссорились между собой». Такая сильно выраженная и непоправимая двойственность расслабляет характер и ставит своего обладателя в затруднительное положение, он располагает всегда только половиной своих сил и, неуверенный в своей личности, завидует простым, цельным натурам.

Скука дилетанта

Дилетант или любителе, кандидат на талант, остановившийся на полдороге, это черновой набросок личности творца. Это субъект, принужденный быть пассивным зрителем, вечно находящейся в состоянии выжидательного внимания, беспокойный и нетерпеливый, он нуждается всегда в гипнотизере и живет только внушениями, отраженными волнениями и случайными ощущениями. В то время, как человек с творческим талантом, будущий полубог, чувствует в себе силу творчества и замыкается месяцами и годами в создаваемое произведение, дилетант, от нечего делать, должен предпринимать путешествия, определяемые модой или капризом, чтобы запастись случайными впечатлениями, должен подчиняться снобизму и выдумать себе искусственные вкусы. Он отчасти напоминает человека физически слабого, который все время подвергается разным влияниям и теряет свое я, и отчасти незадачливого.

Дилетант собирает идеи и чувства, пережитые другими; но напрасно он думает, что переживает воображаемые чувства; он отказывается специализироваться, чтобы ничего не потерять из жизни, чтобы завладеть всеми ее формами, но как зеркало или эхо он только отражает тени вещей; как ни прививает он себе восхищение и страсти, все же он испытывает в жизни лишь скуку и отвращение.

Скука эгоиста

Скука происходите не только от недостатка ума, но также и от бедности сердца. Существует скука эгоиста. Деятельные и сильные эгоисты, эти безжалостные машины с волей и желаниями, не могут продолжительно испытывать скуку. Но есть эгоисты пассивные, ушедшие сами в себя, боящиеся исказить свою индивидуальность, которые не позволяют себе никаких побуждений сердца как истощающих излишеств, сердечного участия к ближнему, ни даже равнодушного благожелания, составляющего как бы жизненную гимнастику. Такие эгоисты скучают потому, что ведут слишком узкую жизнь; не знают симпатий, побуждений сердца, бескорыстного идеализма. Вид их замкнутый; недоверчивый и злой; замкнувшись в свою мизантропию, от одиночества они беднеют еще более.

Под несколько грубым титулом незадачливых и с необходимыми подразумеваемыми оговорками мы представим три личности, которым всю свою жизнь в своих произведениях кричали о скуке. Это Бенжамен Констан, Флобер и Боделэр. В Бенжамене Констане мы видим незадачливого потому что ему не удавались все его предприятия и потому что он жалко испортил всю свою жизнь. Скука, подтачивающая его, появилась удивительно рано, так как происходила не из опыта или общих идей, а от недостатка в самом организме, от неуравновешенности способностей. Будучи незадачливым, дурно направляя свои усилия он истощил свои силы, а отчаяние и избыток страданий привели его к ироническому нигилизму. У него не было ни детства, ни юности, ни иллюзий, он прямо начал с сухого самоанализа, о чем свидетельствуют главным образом, его писеьма и в особенности одно письмо к бабушке написанное в 12-ти летнем возрасте. «Я желал бы, чтобы можно было помешать моей крови двигаться слишком быстро и придать ей более равномерное дви­жение. Я пробовал не может ли сделать это музыка. Я начинал играть разные adagio, largo, способные усыпить тридцать кардиналов; первые такты идут еще хорошо, но я не знаю, силою какого волшебства медленная мелодия превращается всегда в prestissimo. Тоже происходит и с танцами: плавный менуэт превращается в прыжки. Я думаю, дорогая бабушка, что это неизлечимое зло…» А по поводу игры, свидетелем которой он бывал, посещая светские вечера, он говорит: « между тем игра и сыплющееся золото производят во мне некоторое волнение…» Он говорит где-то, что его вкусы узки и это признание годится для нашего исследования. «Грустно иметь такие узкие вкусы как мои. Любить и размышлять, вот на что я единственно способен, то же, что называется удовольствиями, развлечениями, способностью отдать себя, это для меня не существует; природа делаете меня печальным, почести меня оскорбляют…» Склонность к развлечениям лучшая защита против скуки; но скука Б. Констана происходила от безжалостного анализа, от его жестокой диссекции других и самого себя, которая превращала жизнь в гистологическия крошки, которые можно исследовать лишь под микроскопом.

В своей переписке он обильно сыплет язвительными формулами своего отвращения: «ничто не надоедает мне так сильно как все то, что мне говорят, за исключением разве только того, что я сам отвечаю». «Я ничего не хочу видеть вокруг меня в цвету, я хочу, чтобы все меня окружающее было печальным, поблекшим». «Я посылаю вам пыль, но это все что есть у меня. Я сам — пыль и прах». «Я пройду по земле как тень между несчастьем и скукою». «Каждый раз, как я принимаюсь за исследовать чего-нибудь, глубокое и неизменное чувство кратковременности жизни заставляет выпадать из моих рук книгу или перо».

Его книга «Адольф» говорит о невозможности любить и выставляет героя удивительного по своей слабости. Наконец, скука Бенжамена Констана так широко и сильно развилась, что подавила его ум, парализовала его удивительную критическую ясность и вовлекла его в величайшую глупость: его две женитьбы на женщинах, не имеющих с ним ничего общего, его бурная и трагикомическая любовь к M-me de Staal, его любовь пари к M-me Recamier, его политические отречения, его страсть к игре и т. д. все имеют начало в его скуке. Космополит без корней, искателе приключений, прошедший огонь и воду, он всю жизнь боролся со скукой. Преобладающей чертой его характера считали эгоизм, но это не верно: эгоизм чувство самосохраняющее, оно объединило бы его и спасло от убийственной мании самоуничтожения. Он сам опроверг это объяснение такими словами: «одна из странностей моей жизни в том, что меня считали всегда за самого бесчувственного и самого сухого человека, а вместе с тем мною постоянно руководило чувство, чуждое всяких расчетов и разрушавшее иногда все мои интересы, касающиеся положений, славы и богатства». (Письмо к г-же Жерандо).

Никто не может быте лучшим представителем скуки от умственной дисгармонии, как Густав Флобер. Флобер ужасно страдал от тяжелой, мрачной, удручающей скуки, в которой он ничего не понимал и которая, говоря словами поэта, ослепляла его, «Как ослепляют собаку стряхиваемые ею брызги воды».

Этот «патрон незадачливых» имел до такой степени расходящиеся между собой способности, борющиеся между собой каждая за свое первенство, что они никак не могли согласоваться и не давали ему равновесия сил, которое собственно и есть — здравый ум или разум. И ума даже во Флобере не признавали. АнатольФранс замечает по поводу его: «Он был разнообразен, даже более, он весь состоял из частей, которые стремились разъединиться» и прибавляет: «здесь есть нечто, могущее унизить нашу маленькую мудрость: этот человек, владевший удивительным даром слова, не был умен». Брюнетьер говорит о нем: «Флобер прежде всего и больше всего артист, и из тех артистов, у которых две или три способности преобладающие, исключительно, абсолютно и тиранически суживают, поглощают и буквально уничтожают все другие способности. Этот сильный гнев на человеческую глупость был ничем иным, как проекцией собственной личной глупости. Многие вещи он не понимал потому, что они были чужды его искусству. Чистый Pécuchet и вылитый Bouvard».

Но мы в свою очередь скажем, что артист и не имеет претензий на такое методическое и равномерное развитие своих способностей, как университетский профессор, подготовивший и одолевший энциклопедические курсы, или как дилетант, всегда готовый обо всем полюбопытство­вать, все узнать, и у которых есть время развивать все отрасли своего ума. Артист прежде всего существо эмоциональное, гордое своими эмоциями и ревностно развивающее их. Артист преувеличивает свою оригинальность и любить ее, хотя бы это было какое-нибудь уродство; он до наивности независим от страстей и состояний души, которые составляют основу его вдохновений. Пережить такие состояния души, как напр., любовь, гнев, фанатизм, энтузиазм, это значит долгие годы видеть свет не иначе как через искажающую иллюзию; тут уже подпадают страстной экзальтации, составляющей условие создания и содержание произведения искусства. Талант требует сильного возбуждения, переживает галлюцинации. Но общая рассудочная деятельность в течение этих одноидейных перио­дов вовсе не функционирует и равновесие ее отсутствует.

Флобер думал о строгом уединении, и ради него поступался своею совестью, прекратив все сношения с людьми; он жил столпником на вершине неотступной идеи, сомнамбулом под влиянием нескончаемой мечты. Он суживал свое существование до отупения. Он ненавидел посредственность, ненавидел слишком многое и, увлекаясь лиризмом и всем необычайным, замуровался в самом себе, имел видения, раздражался трудностями своего искусства, всегда жаловался, покончил с разнообразной, свободной, привлекательной жизнью и таким образом подготовлял почву для постоянной скуки. В его переписке, которую, как бы требник, должны держать под рукою все те, кто проклинает день своего рождения, только и слышны жалобы скучающего человека, что видно из следующих выписок: « Это как бы водопады, реки, океаны печали, обрушивающееся на меня. Невозможно страдать сильнее моего. Но временам я боюсь сойти сума… Когда я не держу в руках книгу или не мечтаю написать новую, меня до боли охватывает скука. Мне наконец, кажется, что переносить жизнь можно лишь при условии фиглярства… Мое уединение полное и, когда у меня нет большого горя, я сильно скучаю. Это как бы для разнообразия! После слез — зевки… Отчаяние мое нормальное состояние. Чтобы выйти из него, мне нужно сильное развлечение и затем, конечно, я не отличаюсь веселостью… Между ,тем я родился с большим запасом нежности; но человек не властвует над судьбой, а только подчиняется ей. Я струсил в молодости, я испугался жизни! Все оплачивается… Я чувствую себя старым, износившимся, пресыщенным. И другие надоедают мне, как я надоедаю сам себе. Я работаю без энтузиазма, как исполняют заданный в наказание урок… «Ты не можешь вообразить себе мою усталость, тоску и скуку. Ты мне советуешь отдохнуть; мне это невозможно. Я не смогу идти дальше. И прежде всего, как от­дыхать и что делать отдыхая?.. Меня поддерживает больше всего на земле надежда скоро покинуть ее и не иметь нужды идти на другую планету, где может быть еще хуже… Ах нет довольно, довольно усталости»!

У Флобера скука происходит от усталости, умственной неспособности, неудачных попыток, от нигилизма. Эта скука была жизнью и душою его, она придала его творениям характер меланхолии и отчаяния. Он жил ею; это было одно из положений его ума; но, когда одна из наших умственных способностей до такой степени преобладает и тиранит нас, то возможно, что, послужив сначала на полезу, она же вводите нас в заблуждение. Чувство, что все есть скука, ничтожество, грубый фарс, дает произведениям Флобера горький и иронический тон и вдохновило его на образцовое произведение, «Госпожа Бовари», но он изнемогает от тяжелого, не покидающего его видения и, вопреки ожесточенному труду, остывают и его кров и рвение.

Скука Боделэра есть продукт недостатков ума, которые мы здесь и исследуем. Это умственная бесплодность и дисгармония со всеми волнениями незадачливого, который истощил свои силы и не достиг цели. В его поэзии местами звучат любопытные ощущения, захватывающий, чарующий стих, но тем не менее, его поэзия остается обрывистой, тяжелой и однообразной. Некоторые критики были жестоки к нему. Брюнетьер говорит:.. «Он, бедняк, почти что ничего не имеет из того, что составляет сущность поэта, кроме, разве, сильного желания сделается им». Шерер в несколько приемов уничтожает его с подобной же строгостью: «Всюду виден тяжелый, претенциозный ум, бессилие и пустота… У Боделэра нет ума… и никакой гениальности». Далее сказано еще сильнее:

«У Боделэра нет ничего: ни сердца, ни ума, ни ocтроумия, ни мысли, ни слова, ни разума, ни фантазии, ни жара, ни даже техники. Он грубо смешон от бессилия». Макс Нордау судит его не менее резко. Это вырождающийся мистик, эротоман и т. д. Но он правильно говорит: «Неспособность эгоиста правильно испытывать внешние впечатления и трудности, с какою работает его мозг, дают также ключ к его ужасающей скуке и к глубочайшему пессимизму, с которым он смотрит на жизнь и на весь свет. Скука Боделэра обнаруживает невероятное отвращение в жизни. Жизнь в ее целом «это невыносимая, неумолимая жизнь» представляется ему каторгой; «Потей же раб! Живи же, осужденный»! Он очарован мыслью о смерти, и окончательном отдыхе. Вечно ищущий чувственных удовольствий, хлопотливый хроникер своих удовольствий, он слишком много требовал от своих нервов и они не выдержали. Нужно пережить всю жизнь минуту за минутой, чтобы сказать:

«У меня так много воспоминаний, как если бы я прожил более тысячи лет».

Он возбуждает себя постоянным наслаждением и свои Momento vivere чувственника начертал в стихотворении «Часы».

Три тысячи шестьсот раз в час

Секунда шепчет: «помни»!…

Легкомысленный смертный, минуты это та грязь,

Которую не следуеге бросать, не выбрав от­ туда всего золота

Эти неистовые призывы к разврату кончаются гибелью плясуна. Скука Боделэра есть упадок сил (коллапс) после пароксизма; в ней чувствуется похмелье после грязного кутежа; язык плохо двигается, сухой рот полон горечи, кожа лихорадочна, желудок испорчен. Это скука связанная с паралитической подавленностью помятого тела, с низким утомлением мрачной чувственности; тело, это гнилое, покрытое тиной болото, где загрязненный ум бьется, настигнутый зловещими видениями мрачного воображения. В его «Маленьких поэтах в прозе» и в его «Цветах зла» слышится от начала до конца хрипящая нота скуки, в род усталого, отвратительного, сознаваемого, но все же непрерываемого зевка. Боделэр недаром страдал, это князь бессильных, единственный, в своем роде, поэт скуки и отчаяния.

Об авторе

Натаров Илья

Натаров Илья

Родился 09 апреля 1980 года в городе Баку, в этом же году переехал в Запорожье.
В 2003 году закончил Запорожский Государственный Университет и получил диплом преподавателя немецкого языка и немецкой литературы.

Комментировать

Нажмите, чтобы комментировать