Yandex
Ведьмы в Средние века

Схоластика

схоласты

Говоря о влиянии схоластической философии на развитие феномена ведовства, нужно сразу оговориться, что исследователи чрезвычайно преувеличивают его. Ведовские идеи были порождением народной культуры, интеллектуалы только подхватили их. Весьма распространенное мнение, признающее за интеллектуалами ведущую роль в формировании народных воззрений, является заблуждением, посредством которого интеллигенция тешит свое самолюбие. Вклад схоластов в магию, демонологию и ведовство был крайне незначительным. Следуя дорогой, проторенной Августином, схоласты приняли идею малефициума, но основное внимание они уделяли проблемам высокой магии. То был век, когда ученые умы были захвачены еврейской каббалистикой, когда публиковались grimoires (руководства по магии) и переводились философские труды арабов и греков об астрологии и алхимии. Редкие представители схоластики проявляли интерес к поверьям, впоследствии составившим классическую картину ведовства. Винсент де Бовэ, Александр Некхэм, Варфоломей Английский, Михаил Скотт, Альберт Великий — всем им, как и множеству других, за исключением разве что Гильома из Оверни, было нечего сказать о ведовстве; если даже они говорили что-то, то, как правило, повторяли идеи, рожденные на заре средневековья.

Вклад схоластов в феномен ведовства состоит в том, что они обеспечили ведовство авторитетной интеллектуальной структурой, которая была взята на вооружение инквизицией и сыграла плачевную роль в судьбе ведьм. Прежде всего схоласты подтвердили и упрочили традиционную христианскую демонологию и идею малефициума. Немаловажно и то, что философскую основу схоластики составлял аристотелизм, который, в отличие от неоплатонизма, благоволившего высокой магии, в большей мере способствовал развитию ведовских поверий. Неоплатонизм, жестоко критикуемый большинством схоластов, отвоевал свои позиции только в эпоху Ренессанса. Согласно неоплатонической концепции, мировая душа объединяет универсум в единую систему, в которой микрокосм и макрокосм одновременно и тяготеют друг к другу, и отторгаются друг от друга. В такой системе, где все предметы и явления взаимосвязаны, где одно изменение порождает множество других, посредством естественной магии, не прибегая к помощи сверхъестественных сил, можно вызвать любое чудо. Подобное мировоззрение было характерно для философов магов эпохи Ренессанса, таких как Джордано Бруно, и впоследствии взято на вооружение оккультистами. Приверженность оккультистов естественной магии отчасти объясняет их нелюбовь к религии, аппелирующей к сверхъестественным силам.

Естественная магия, как утверждал ее апологет сэр Вальтер Ралей, «высвобождает силы, сокрытые в лоне Природы, и ставит их на службу человеку: Virtutes in centra centri latentes: Блага сокрытые в центре мироздания». Этому утверждению оппонировал святой Фома Аквинский, чья «точка зрения основывалась на аристотелевском учении, которое ставит в основу причинно-следственных связей действие, не допускает возможности бесконтактных деяний, совершаемых посредством притяжения-отторжения и мировой души, и считает невероятным рождение чуда «натуральным» образом. Иначе говоря, доктрина Аквината неизбежно подводила к выводу, что попытки нетрадиционного использования «естественных» законов для порождения экстраординарных природных эффектов внушены нечистой силой и только с ее помощью могут привести к успеху». Аристотелизм схоластов представлял сугубо рациональную систему, настолько узкую, что любое иррациональное явление мыслилось как сверхъестественное и нередко объяснялось вмешательством нечистой силы. В этом качестве он противостоял мистическому неоплатонизму, который, расширив границы естественного, являл собой гораздо более гибкое и просторное учение. Таким образом, аристотелизм схоластов неизбежно упрочивал порожденную Августином тенденцию отождествления магии с колдовством.

Идея пакта стала тем мостом, который связал магию и колдовство. Несмотря на то, что некоторые схоласты вслед за Аристотелем допускали возможность «натуральной» магии, они считали, что большинство магических действий может быть выполнено только с помощью демонов. Но если демоны оказывают помощь человеку, он должен оплатить их услугу. Следовательно, магия предполагает имплицитный, или молчаливый, договор с нечистой силой. Альберт Великий первым провел четкие различия между имплицитным договором и официальным пактом: официальный договор означает, что человек, встретившись лицом к лицу с дьяволом, как Фауст, вступает в сделку с ним; имплицитный договор имеет место тогда, когда человек совершает деяние, которое не может быть совершено без помощи демонов, и этим деянием он оказывает услугу демонам. Гильом из Оверни утверждал, что любое магическое действие предполагает имплицитный договор с нечистой силой. Фома Аквинский расширил это утверждение, отнеся к разряду магии даже астрологию. Демоны — это духи зла; магия предполагает имплицитный договор с демонами; следовательно, любая магия есть зло. Приняв этот нехитрый силлогизм, средневековое христианство, не разделяя магию на «белую» и «черную», объявило ее порождением нечистой силы; эта же позиция характерна для современной христианской доктрины.

Под влиянием популярных идей схоластическая трактовка пакта претерпевает в этот период существенное изменение. Прежде человек и демоны выступали как примерно равные друг другу силы; это представление вытекало из легенд в духе Фауста и бытовавших в народе рассказов, в которых человек различными способами пытается перехитрить малых демонов. Но поставленный рядом с дьяволом, самим Сатаной, человек из равноправного участника сделки превращался в подчиненное лицо, в подданного, приносящего присягу верности своему хозяину, что способствовало дальнейшему развитию культа Сатаны, который станет неотъемлемой составляющей классической картины ведовства.

Еще одна тема, которую разрабатывали схоласты (хотя и здесь они не были столь уж изобретательны), это тема половых сношений между человеком и демонами. Хансен явно преувеличивает, утверждая, что вопрос о половых сношениях ведьм с демонами возник не ранее XIII в. В действительности же мысль о том, что демоны в форме инкубов и суккубов вступают в половые сношения с людьми, имеет древнее происхождение — XIII в. лишь окрасил ее новыми красками. В XI в., как мы помним, о еретиках и ведьмах говорили, что они на своих ночных радениях предаются блуду. Свежа была только идея о том, что на ведьмовских синагогах ведьмы совершают ритуальное совокупление с дьяволом. Однако, как и все новые представления о ведовстве, эта идея брала начало из народных легенд; схоласты, как правило, не выходили за рамки старых представлений об инкубах и рассуждали главным образом о том, уподобляются ли полностью демоны человеку, когда совокупляются с людьми, или в качестве суккубов крадут человеческую сперму и затем, обратившись в инкубов, испускают ее.

Идея ритуального совокупления существенно повлияла на развитие феномена ведовства. Несмотря на то, что демоны могли обращаться и в инкубов, и в суккубов, ритуальное совокупление обычно приписывалось женщинам. Это произошло, по всей видимости, потому, что в народном воображении дьявол, как и Бог, выступал в мужском качестве, хотя в христианской философии демоны, подобно ангелам, мыслились бесполыми духами, а также в силу древней традиции, заложенной апостолом Павлом и отцами церкви, согласно которой женщина рассматривалась как существо более слабое, чем мужчина,— и в физическом, и в умственном, и в нравственном отношениях. Гильом из Оверни утверждал, что именно женщины склонны думать, будто они скачут по ночам верхом на животных и различных предметах, и что это их заблуждение проистекает из их природной слабости и склонности к самообману. Абеляр обвинял Элоизу в том, что она ведет его к погибели, искушая своими прелестями, подобно тому как Ева поступила с Адамом и как с тех пор все женщины поступают с мужчинами. Вышедший в XV в. «Молот ведьм» объяснял, что женщина по причине скверности своей природы особенно подвержена демоническому обольщению. Именно в силу этой традиции женщины стали объектом нападок и обвинений в ведовстве.

Любопытно, что столь негативное мнение о женщине формировалось одновременно с развитием куртуазной литературы, представлявшей женщину чистым, благородным, духовно возвышенным существом. XX в. унаследовал это амбивалентное отношение к женщине; только в последнее время мы наконец осознали иррациональность обеих традиций и начали понимать, что женщина ничем не хуже и ничем не лучше мужчины. Если бы церковь и схоласты не насаждали это презрительное отношение к женщине как к безнравственному существу, которое, однако, обладает необыкновенными колдовскими способностями, бремя ведомании, возможно, коснулось бы и мужских плеч.

Так же, как вопрос о ритуальном совокуплении, проблема оборотничества и полетов решалась схоластами в традиционном ключе. Демоны могут, используя природные силы, вызывать определенные чудесные явления; они способны также вводить людей в заблуждение, вызывая у них обман чувств, но им не дано превращать одно в другое. Демоны могут перемещать людей по воздуху, но это случается очень редко и только по велению Божьему. В обоснование этой точки зрения приводился библейский рассказ о том, как дьявол перенес Иисуса из пустыни на вершину храма, а оттуда на гору, чтобы искушать земными благами. Однако, по мнению Хопкинса, идея восхищения никак не связана с верой в возможность телесного полета. Схоласты отнюдь не были изобретательны в данном вопросе, все они, включая Александра Гэлльского, Аквината и Иоанна Фрайбургского, приняв позицию «Епископского канона», утверждали, что путешествия по воздуху с Дианой не более чем иллюзия.

Из всех схоластов только Фома Аквинский и Гильом из Оверни оказали существенное влияние на развитие ведовства: первый — ввиду своего авторитета, второй — в силу того, что более остальных размышлял над этим проблемами. Ночные скачки по воздуху — не вымысел и не иллюзия, утверждал Гильом, они происходят на самом деле, только участвуют в них не люди, а демоны. Этих демонов, принимающих женское обличье, называют «властительницами ночи» или «гелликинами», и предводительствует ими владычица Абундия, она же Сатия. Они носятся в воздухе, проникают в людские дома и погреба и лакомятся оставленной для них пищей, обеспечивая таким образом благополучие дома. Другие демоны по попущению Божьему наказывают людей, убивая их детей. Эти стриги и ламии пожирают похищенных детей, но они тоже не женщины, как думают многие, а духи. Встречаются люди, которые с целью совершения магических ритуалов прибегают к помощи названных демонов, то есть заключают сделку с демонами и поклоняются им. В наихудшей форме поклонение демонам осуществляется в подземных пещерах — там идолопоклонники отдают почести Люциферу, который является им в образе черного кота или жабы. Свидетельствуя свое почтение нечистой силе, они целуют кошачий зад или прикладываются устами к лягушачьему рту.

В своих рассуждениях о магии, ереси и демонологии Фома Аквинский, как и большинство других схоластов, следовал главным образом августиновскои традиции и был далек от ведовских идей, в изобилии присутствовавших в популярной литературе. Мы явно забываем об этом, когда обвиняем Фому в разжигании ведомании, как не учитываем и того, что при жизни Фомы и почти два столетия после его смерти его влияние было достаточно ограниченным. Только в середине XV в. он был утвержден в качестве непререкаемого авторитета, но к этому времени ведомания уже достигла расцвета. Действительно, охотники на ведьм XV в. и последующих столетий черпали обоснования своей деятельности из сочинений Фомы, но сам по себе этот факт свидетельствует о том, что произведения авторитетных богословов лишь подливали масло в огонь костров инквизиции.

Аквинат, поддерживая старую традицию, утверждал, что демоны могут творить свои козни только с Божьего соизволения. Признавая, что магия подразумевает молчаливый договор с Сатаной, Фома сомневался в вероятности заключения официального пакта. Как и все остальные, он верил в реальность малефициума, но в отношении идеи ночных полетов определенно следовал позиции «Епископского канона», объявляя полеты иллюзией. Он разделял веру в инкубов: демоны, говорил Фома, это разумные субстанции, которые обретаются в воздухе и, принимая по Божьему попущению телесную форму, вступают в половые сношения с людьми. Однако эти представления не имеют никакого отношения к описаниям оргий еретиков и не содержат даже намека на идею ритуального совокупления ведьм с дьяволом. В этих четырех важнейших вопросах — пакт, полеты, малефициум и ритуальное совокупление — великий схоласт ни в коей мере не может быть признан ответственным за феномен ведьмы; его роль ограничивалась самым общим влиянием — разделяемая им аристотелевская теория служила научным обоснованием зарождающейся ведомании.

Об авторе

Натаров Илья

Натаров Илья

Родился 09 апреля 1980 года в городе Баку, в этом же году переехал в Запорожье.
В 2003 году закончил Запорожский Государственный Университет и получил диплом преподавателя немецкого языка и немецкой литературы.

Комментировать

Нажмите, чтобы комментировать